Категория | Content

Пэт Бьюкенен, американский герой: жизнь в книгах – на грани между консерватизмом и национализмом, часть 1

Пэт Бьюкенен

Роман Фролов

30 апреля 2010 года

Пэт Бьюкенен

Возможно, историки будущего, размышляя о причинах заката Американской Империи в середине 21 века, кропотливо изучая альтернативные варианты, придут к выводу, что одним из последних шансов для Америки свернуть с гибельного курса массовой не-европейской иммиграции, неомарксистского эгалитаризма, и про-израильской и про-глобалистской внешней политики, а для американского христианского большинства — одержать победу в Культурной войне и начать возвращение нации к традиционным культурным основам — было бы избрание Пэта Бьюкенена президентом Соединенных Штатов в 1992 или 1996 годах, когда он вначале бросил вызов в Республиканской номинации действующему президенту Джорджу Бушу-старшему, а четыре года спустя имел серьезные шансы на победу над фаворитом Республиканской гонки сенатором Робертом Долем.

Пэтрик Джозеф «Пэт» Бьюкенен родился 2 ноября 1938 года в благополучной многодетной католической семье. В 1962 году он защитил мастерскую диссертацию по журналистике при Колумбийском университете, еще до этого, в 23 года, став самым молодым младшим редактором газеты St. Louis Globe-Democrat. С 1965 года он был занят в нью-йоркской юридической фирме Ричарда Никсона, а в следующем году стал первым нанятым советником для президентской кампании Никсона, в ходе которой Бьюкенен работал спичрайтером и анализировал Демократическую оппозицию. Бьюкенен много ездил по миру вместе с Никсоном, а после избрания того президентом в 1969-м, был назначен официальным советником Белого Дома и спичрайтером президента и вице-президента, одновременно выполняя функции специального ассистента президента до самой отставки Никсона после Уотергейтского скандала в 1974. В течение многих лет Никсон сохранял с Бьюкененом доверительные отношения. После отставки Никсона, Бьюкенен некоторое время оставался на должности старшего советника нового президента Джеральда Форда. После ухода из Белого Дома, Бьюкенен стал синдицированным колумнистом, комментатором и основателем трех популярных ток-шоу — The McLaughlin Group при NBC, Capital Gang и Crossfire при CNN. С 1985 по 1987 Бьюкенен снова работал в Белом Доме, на этот раз директором по связям в команде президента Рональда Рейгана. За время своей службы в Белом Доме при трех президентах, Бьюкенен принимал участие в четырех международных саммитах, включая исторический визит Никсона в Китай в 1972 году и саммит Рейгана и Горбачева в Рейкъявике в 1986 году.

Трижды Бьюкенен боролся за президентское кресло. В первый раз его вызов Бушу-старшему был скорее символическим: «Если страна желает идти к либерализму, если страна желает идти в сторону [Демократов] Джорджа Митчелла и Тома Фоли, — это меня не беспокоит до тех пор, пока я уверен, что я сделал все, что в моих силах. Чего я не могу переносить, так это закулисных сделок. Все они, весь истэблишмент, участвуют в инсайдерских играх – и это именно то, против чего мы боремся.»

Фокусами его кампании были уменьшение иммиграции и социальный консерватизм, в том числе оппозиция мультикультурализму, абортам и правам гомосексуалов. В ключевом нью-хемпширском праймери Бьюкенен выграл 38% голосов, создав очень серьезную угрозу для Буша-старшего. Всего Бьюкенен взял три миллиона голосов.

Во второй раз, в 1996 году, Бьюкенен очень серьезно боролся за победу в Республиканской номинации, и вначале ему удавалось идти на равных с сенатором Робертом Долем. Он выиграл Нью-Хемпшир, но позже сильно отстал и финишировал лишь с 21% республиканских голосов. В 2000 году Бьюкенен снова участвовал в президентской гонке, на этот раз на платформе независимой партии, Партию Реформ. В итоге он набрал 0.4% голосов избирателей.

Бьюкенен написал 10 книг, включая шесть бестселлеров New York Time. Его поздние работы включают такие говорящие сами за себя названия: «Великое предательство: как суверенитет Америки и социальная справедливость были принесены в жертву богам глобальной экономики» (1998), «Республика, а не империя: востребуя американскую судьбу» (1999), «Гибель Запада: как умирающие народы и вторжения иммигрантов угрожают нашей стране и цивилизации» (2002), «Там, где правые перестали быть правы: как неоконсерваторы подорвали рейгановскую революцию и похитили президентство Буша» (2004), «Чрезвычайное положение: вторжение из Третьего мира и завоевание Америки» (2006), «День расплаты: как гордыня, идеология и жадность разрывают на части Америку» (2007) и «Черчилль, Гитлер и ненужная война: как Британия потеряла свою империю, а Запад потерял мир» (2008). Книги Бьюкенена рассчитаны на широкую читательскую аудиторию и написаны простым языком, с широким и детальным анализом исследуемых вопросов.

 

Консерватор

Бьюкенен называет себя традиционным консерватором. Когда в 2006 году он вернулся в Республиканскую партию, он заявил, что республиканцы предали традиционную антиимпериалистическую и антивоенную консервативную идею ради неоконсерватизма, и что нынешние Республиканцы практически неотличимы от Демократов: «Сегодня Республиканской партией руководят из Вашингтона такие люди, ради которых мы и пошли в политику – чтобы их изгнать».

Бьюкенен полагает военные интервенции США по всему миру одной из главных опасностей для своей страны, и на этой позиции он твердо стоит со времен окончания Холодной войны. Он резко критикует американские войны против Ирака, полагая, что за ними стоят интересы Израиля и американских нефтяных корпораций, что они основаны на обмане и империализме. По поводу подталкивания США к войне с Ираком, он так сказал в 1990 году:

«Есть только две группы, бьющие в барабаны войны на Ближнем Востоке – министерство обороны Израиля и его верная рука в Соединенных Штатах. Израэлиты отчаянно желают этой войны, потому что они хотят, чтобы Соединенные Штаты разрушили военную машину Ирака. Они хотят, что бы мы покончили с их врагом. Наши отношения с арабским миром их совершенно не заботят.»

Он считает, что «интервенционизм является инкубатором терроризма», и что

«… сегодня лидеры Америки повторяют каждую глупость из тех, что привели к гибели великие державы [Россию, Германию и Японию] – от высокомерия и гордыни, до претензий на мировое господство, до имперского перенапряжения сил, до объявления новых «крестовых походов», до предоставления военных гарантий регионам и странам, в которых американские солдаты никогда до этого не сражались. Мы накапливаем точно такие же обязательства, как и те, что стали причинами величайших катастроф двадцатого века.» («Республика, а не империя», 1999)

Бьюкенен призывает к ликвидации большинства американских военных баз и выходу из большинства оборонных договоров, практически все из которых, по его мнению, политически безнадежно устарели. Бьюкенен утверждает, что суверенитет Америки находится под угрозой из-за идеологий свободной торговли, глобализма, глобализации и интервенционизма. Однажды он заметил, что «Мы любим старую республику, и когда мы слышим такие фразы как «новый мировой порядок», мы снимаем наши револьверы с предохранителей». Он полагает ООН вредной организацией и призывает к выходу из Киотского и Римского договоров, и, главное, из Международного Валютного Фонда, а также немедленный выход из НАФТА (Северо-американского торгового договора о создании зоны свободной торговли между США, Канадой и Мексикой). Он считает, что люди, стоящие за НАФТА, стремятся в конечном счете упразднить границы между тремя странами, чему очень способствует нелегальная иммиграция и фактически отсутствующий контроль границы между США и Мексикой (см. дальше). Бьюкенен призывает прекратить американский экономический итервевенционизм в виде экономических санкций и является адвокатом экономического национализма в традициях Американской Школы: «страна важнее экономики, экономика должна служить народу».

Бьюкенен утверждает, что Америка разделена Культурной войной – войной за право определять, что для общества хорошо, а что плохо. Робин Тонер так написала о первом выступлении Бьюкенена на тему Культурной войны в своей статье «На баррикады! – Культурные войны, часть 2» в Sunday New York Times:

«Это был незабываемый момент. Пэтрик Бьюкенен стоял перед Республиканской Национальной Конвенцией в августе 1992 года, прямо заявляя, что в стране идет «религиозная» и «культурная» война за душу Америки. И что Клинтоны находятся на другой стороне барикад с их повесткой «радикального феминизма», «абортами по требованию» и «правами гомосексуалов».»

Бьюкенен утверждает, что эта война бушует на фронтах религии, иммиграции, феминизма, права на оружие, гомосексуальности, абортов, энвайронментализма и прочих. Тема Культурной войны проходит центральной нитью через все его книги, в каждой из которых он акцентирует внимание на одном или нескольких отдельных аспектах этого явления. Кого он видит врагами Америки?

«Но кто наш противник? Кто начал все это? Кто беспрерывно нападает на нас? Ответ очевиден. Радикальные левацкие силы, которым помогает культурная элита, та, что ненавидит христианство, полагая христианские принципы реакционными и притеснительными, элита, с дьявольским упорством проталкивающая свои аморальные ценности и навязывающая свою идеологию нашей нации. Не-мудрость того, к чему стремится Голливуд и Левые, должна быть очевидной каждому» (2004).

Однако Бьюкенен не дает ответа на немедленно возникающий вопрос о природе связи между Голливудом и лево-радикалами. Что может общего между богатыми и могущественными магнатами киноиндустрии и сторонниками «справедливого перераспределения богатства»? Почему они столь успешно работают сообща, невзирая на мировоззренческую пропасть, которая должна, по идее, делать их сотрудничество в принципе невозможным?

В 1996 году, во время президентской гонки, Бьюкенен пообещал сражаться в Культурной войне на стороне консерваторов: «Я буду до предела использовать свою власть как президента Соединенных Штатов и свои способности для защиты американских традиций и ценностей веры, семьи и страны, откуда бы они не подверглись атаке. И, вместе, мы загоним этих торговцев сексом и насилием обратно под те камни, из-под которых они выбрались на свет.»

Главным полем битвы Культурной войны он называет школу, имея в виду и высшую школу – там, где молодежь подвергается безостановочной лево-радикальной пропаганде. «Сегодня, в слишком многих из наших школ детей лишают невинности. Их умы отравляются индоктринацией против нашей иудео-христианской культуры, против героев Америки и истории Америки, против ценностей веры, семьи и страны. Вечные истины, заключенные в Ветхом и Новом Заветах, изгоняются из публичных школ, а наших детей наставляют в моральном релятивизме и анти-Западной идеологии.» (1996)

Вот что он произносил или писал по поводу ключевых аспектов войны против традиционного общества.

О мультикультурализме: «Это есть атака извне на наше англо-американское наследие» (1993). «Если бы мы должны были принять в следующем году, скажем, миллион зулусов или миллион англичан, и поселить их в Вирджинии, то какая из этих групп ассимилировалась бы легче и создала бы меньше проблем для народа Вирджинии?» (1991). «Раса имеет значение. Этничность и национальность имеют значение. История и религия также имеют значение. Хотя они определяют не все, но они отнюдь не маловажны. Мультикультурализм – это проклятье — этому нас учит история» («Чрезвычайное положение», 2006).

О порнографии: «Отвратительные, мерзкие вещи, за которые еще недавно их производителей и распространителей надолго отправляли за решетку с клеймом извращенца».

О гомосексуальности: «Гомосексуалы учавствуют в сексуальных актах, которые большинство людей считает не только аморальными, но отвратительными. Причиной того, что публичные фигуры редко говорят на публике то, что большинство из них произносит в частной обстановке, является страх быть заклейменными как «мракобесы» со стороны интолерантных либеральных ортодоксов, считающих, несмотря на все доказательства и опыт, что гомосексуальность – это нормальный, здоровый стиль жизни» (1989). «Гомосексуальность – это не гражданское право. Ее расцвет практически всегда, как это было в Веймарской республике, сопровождается разложением общества и коллапсом его базового элемента, семьи» (1992). «Несчастные гомосексуалы – они объявили войну природе, но теперь они несут за это ужасную кару… СПИД – это возмездие природы за нарушение ее законов» (1993).

О феминизме: «как бы они не были возмущены «дискриминацией», женщины просто-напросто не наделены природой такими же индивидуальными амбициями и волей к успеху [как мужчины] в яростно-соревновательном мире Западного капитализма» (1983). «Настоящими освободителями американских женщин были не шумные феминистки, но автомобиль, супермаркет, универмаг, посудомоечная, стиральная и сушильная машины, и холодильник». «Если женщина пришла к убеждению, что развод является решением каждого сложного брака, что карьера важнее детей … то ни одно демократическое правительство не сможет убедить ее в обратном» («Изначально Правые», 1988).

Бьюкенен, сам бездетный, выступает категорически против абортов, полагая, что жизнь начинается при зачатии. Он считает аборты одной из фундаментальных демографических причин наступающего упадка Западной цивилизации. Он подробно останавливается на этой теме в «Гибели Запада». Любопытно, что хотя именно аборты в значительной мере ответственны за демографическую катастрофу Запада (что особенно справедливо для России, где число абортов равно числу рождений – в три раза выше американского уровня), единственной группой, чье биологическое благополучие могло бы подвергнуться риску при запрете абортов – это евреи-ашкенази. Так, согласно израильским источникам, 10% населения Израиля или около 600 тысяч человек в 2001 году имели инвалидность того или иного рода (1). По оценкам ученых, примерно 20-25% евреев-ашкенази являются носителями одной из мутаций, обусловливающих так называемые «еврейские» генетические болезни (2).

Бьюкенен выступает против ограничений на владение оружием: «Частное владение оружием дает гражданам этой свободной республики средство защиты жизни, свободы и собственности – и я, как президент буду безоговорочно поддерживать это право» (президентская кампания 2000 года).

Бьюкенен требует немедленного и радикального ограничения легальной иммиграции и принятия мер по прекращению нелегальной иммиграции. Эта тема является краеугольным камнем нескольких книг и будет подробна рассмотрена ниже.

Кевин Макдональд отметил в 2002 году (3), что, хотя бесчисленные сонмы американских пандитов безусловно и рефлекторно поддерживают Израиль по всем вопросам, только пять комментаторов и колумнистов всегда встают на сторону палестинцев. Пэт Бьюкенен был одним из них. Хотя раньше он выступал против Израиля, теперь его «взгляды на Израиль… изменились. С Интифадой, я пришел к убеждению, что выживание Израиля теперь требует предоставление отечества, флага и собственной нации палестинскому народу.» «Народ Израиля является другом Америки и имеет право на мир и защищенные границы. Мы должны помочь им обеспечить эти права». Но Бьюкенен верит, что «интересы Израиля и США не идентичны. Они часто сталкиваются, и когда это происходит, американские интересы должны превалировать». Он утверждает, что американское вмешательство на Ближнем Востоке не служит защите национальных интересов США, но осуществляется исключительно для поддержки Израиля. Бьюкенен как-то раз назвал Капитольский Холм «оккупированной Израилем территорией». В 1991-м он написал, что Конгресс превратился «в Парламент Шлюх, неспособный отстаивать национальные интересы США, если на другой стороне стоит AIPAC» (Американо-израильский комитет по общественным связям). И в 2007: «Если вы желаете знать об этничности и власти в Сенате Соединенных Штатов, то 13 членов Сената [из 100] – это евреи, представляющие 2 процента населения. Вот где настоящая власть…» (Он не упоминает, что два из девяти членов Верховного Суда США – тоже евреи. Более того, на момент написания этого текста Обама выдвинул кандидатуру еврейской леворадикальной активистки и лесбиянки Елены Каган на освобождающуюся вакантную должность – что увеличит еврейское представительство в Верховном Суде до потрясающих 33% — причем ни один из шести остальных судей не является протестантом!). Он также обвиняет Израиль в постоянном шпионаже против Америки. Не удивительно, что в ответ на подобные заявления на Бьюкенена неизменно обрушивается шквал обвинений в антисемитизме. Отметая обвинения, Бьюкенен говорит: «Они обвиняют нас в антисемитизме… Но правда заключается в том, что те, кто швыряется этими обвинениями, имеют «страстную привязанность» к чужой для нас нации, что вынуждает их жертвовать интересами своей собственной страны и действовать, руководствуясь предположением о том, что то, что хорошо для Израиля, хорошо и для Америки» (2005).

 

Окно Овертона

«Именно это, я верю, и является нашей основной функцией – создавать и развивать альтернативы для уже существующих политик, и затем поддерживать их жизнеспособность и заметность до тех пор, пока политически невозможное не станет политически неизбежным.» Милтон Фридман, из введения к «Капитализму и Свободе» издания 1982 года.

Хотя Бьюкенен определяет себя традиционным консерватором, в последние годы его и его единомышленников чаще называют «палеоконсерваторами». Считается, что этот термин был полушутя предложен сторонником классического консерватизма американцем еврейского происхождения Полом Готтфридом и затем быстро подхвачен медиа. По словам Готтфрида, традиционным консерваторам было необходимо новое обозначение, чтобы основательнее отмежеваться от неоконсерваторов. Однако возникает вопрос, кого и чем не устраивало очевидное различие между «традиционными консерваторами» и «неоконсерваторами», которые по своей идеологической сути были скорее правыми либералами или даже социал-демократами правого уклона с глобалистскими амбициями. Ведь добавление архаизирующей и нелепой приставки «палео», вызывающей отчетливую ассоциацию с чем-то древним, с экспонатом музея, или с запыленным фолиантом на забытой библиотечной полке, с делами давно минувших дней, с неактуальным — далеко не так безвредно, как это попытался выставить Готтфрид. Как превосходно отметил великий пророк двадцатого столения Джордж Оруэлл, идея без имени ничего не стоит, и управляя именами идей, можно управлять и сознаниями, в которых они обитают. Терминологическая архаизация «традиционного консерватизма» путем превращения его в «палеоконсерватизм», следовательно, ведет к архаизации и маргинализации и самой классической консервативной идеи, а сделанное Готтфридом выглядит как идеологическая диверсия. Потому что сложно представить себе умного консервативного политика, знающего цену словам, который искренне и добровольно навешивает на свои убеждения столь безрассудный ярлык. Да и собственно добавление уточняющего слова «палео» создает впечатление, что существуют много «консерватизмов», и что набор идей, сторонниками которых являются в числе многих Бьюкенен, Питер Браймелоу и Пол Крэйг Робертс – всего лишь один из многих возможных, причем не обязательно важный.

Но на самом деле, подобная маргинализация «правых» идей является отнюдь не случайной. С конца двадцатых годов 20-века рамки допустимого дискурса в американской политике практически безостановочно смещаются влево, радикализируя и вытесняя нежелательные консервативные идеи и их носителей, и легализуя общественное обсуждение все более и более радикальных левацких идей.

Американский политолог Джозеф Овертон описал концепцию «окна» допустимого политического дискурса в пространстве всевозможных социо-политических идей. Знание сути этой идеи необходимо для понимания политической истории Соединенных Штатов и Западной цивилизации в 20-м веке во всей ее полноте и для понимания контекста сорокалетней политической борьбы Пэта Бьюкенена – так сказать, расстановки сил и значения событий на поле его битвы.

Ширина «окна Овертона» определяется диапазоном идей, допустимых в публичном обсуждении, причем степень приемлимости идеи определяется характером публичной реакции на данную идею, которая может варьировать от «немыслимо», через «радикально», «приемлемо», «разумно», «популярно» и до «общепринятой политики». Например, если еще сорок лет назад такие идеи, как «быть матерью-одиночкой – это нормально» или «жить на пособия – это нормально» или призыв легализовать аборты звучали немыслимо радикально и неприемлимо для большинства, а такие люди зачастую подвергались социальному остракизму, то сегодня с подобными утверждениями соглашаются очень многие, что, среди прочего, означает меньшую электоральную поддержку для консервативной платформы Бьюкенена.

Значение концепции окна Овертона сложно переоценить. Она предоставляет метод стратегического манипулирования общественным мнением в относительно стабильных обществах, манипулирования чрезвычайно медленного и почти невозможного в рамках сиюминутности и «быстрого времени» повседневной демократической политики, но тем не менее возможного для сплоченных и целеустремленных идеологических организаций, обладающих постоянным доступом к инструментам общественного дискурса – к средствам массовой информации и планирующих не до следующих выборов, а на поколения вперед. Метод движения окна, который описал Овертон, происходит включением в политический дискурс прежде немыслимых идей и вытеснением из противоположной части спектра приемлимых до этого идей. Внедрение и пропаганда все более экстремальных идей чем те, что в данный момент считаются «радикальными», приводит к восприятию последних как гораздо менее радикальных, и, следовательно, делает их более приемлимыми в сознании публики. Именно движение «окна политического дискурса» влево создало предпосылки для маргинализации классического американского консерватизма к началу 21-века и обусловило начало Культурной войны «за душу и сердце Америки».

В первый раз окно Овертона в Америке сместилось влево в тридцатых годах 20-го века, когда социализм в сознании публики перешел из «немыслимой» категории в разряд «радикальных, но обсуждаемых» идей. Это сопровождалось вытеснением в область «радикальных-и-почти неприемлимых идей» право-консервативного расиализма толка Лотрапа Стоддарда и Мэдисона Гранта. Так, сильная публичная защита этнических интересов коренных американцев европейского происхождения, обеспечившая принятие иммиграционного закона 1924 года, квотировавшего иммиграцию в США пропорционально этническому составу уже существующего населения, и против которого столь активно боролись еврейские активистские движения, стала совершенно немыслимой к началу 1940-х, что подтвердилось яростным клеймением Чарльза Линдберга, национального героя Америки, посмевшего заявить, что у американских евреев могут быть интересы, отличные от интересов большинства остальных американцев (MacDonald, 2002). Можно спорить, произошло бы столь быстрое изменение политического климата в отсутствие экономического кризиса и откровенной социалистической политики «Нового Договора» Рузвельта, но прославление коммунистического Советского Союза через средства массовой информации, уже тогда в значительной степени контролируемых американцами еврейского происхождения, и деятельность Коммунистической Партии США и аффилиированных с ней организаций, в которых также доминировали евреи, несомненно сыграло свою роль, послужив той самой «радикальной затравкой», которая помогла ввести социализм в пространство публичного дискурса. Хотя расширение окна Овертона в одну сторону не обязательно должно сопровождаться его сужением с другого края спектра, вытеснение к концу 1930-х расиалистских идей произошло в силу их дискредитации широко распропагандированными работами антропологической школы Франца Боаса, ученого-антрополога и одновременно еврейского этнического активиста.

Движение окна Овертона, хотя и относительно медленное, имеет инерцию парового катка – его трудно запустить, сложно замедлить, и чрезвычайно тяжело обратить вспять. На протяжении короткого периода после начала Холодной войны, левый край окна ненадолго приостановил свое движение, и даже несколько отодвинулся вправо. Это было связано с антикоммунистической кампанией американского правительства, «маккартизмом», по имени одного из главного лидеров американских антикоммунистов, американского патриота сенатора Джозефа Маккарти. В тот период были разоблачены и преданы суду множество советских шпионов, таких как Розентали и их сообщники – причем большинство из них опять-таки были выходцами из еврейской среды. Окно Овертона начало снова смещаться влево с середины шестидесятых, что ознаменовалось движением за гражданские права негров и началом «культурной революции» на кампусах университетов и колледжей, обусловленной, по мнению Макдональда, распространением влияния еврейских неомарксистов из Франкфуртской Школы и доминированием боасианской догмы. Как раз в это время молодой Пэт Бьюкенен и многие будущие консерваторы его поколения начали интересоваться политикой. В своей автобиографии Бьюкенен писал, что в начале шестидесятых он был участником студенческого консервативного движения «Молодые Американцы за Свободу».



Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.