Дисгеника коммунистических полей смерти
Дисгеника коммунистических полей смерти: хорватский Блейбург
  • вс, 01/13/2013 - 11:19

Том Сунич

Оригинальное эссе было опубликовано 15 марта 2009 года в Западном Наблюдателе

Перевод Романа Фролова

При исследовании коммунистического террора используются разнообразные методы широкого диапазона дисциплин: политических наук, историографии, философии, международной юриспруденции и др. Впечатляющее число книг о преступлениях коммунистов позволяет исследователям охватить этот феномен двадцатого столетия во всей его полноте, при этом каждый раз неизменно провоцируя громкий и эмоциональный общественный резонанс, с незатихающими тяжбами вокруг различных подсчетов числа жертв. Касается ли это в прошлом коммунистической Камбоджи, или же бывшей коммунистической Польши, в умах граждан бывших коммунистических стран коммунизм является синонимом античеловеческой политической системы.

Несмотря на падение коммунизма как идеологической и политической легальной системы, коммунистические идеи эгалитаризма и веры в перманентный экономический прогресс живут до сих пор, пусть и в других формах и под другими именами, и даже среди людей, называющих себя антикоммунистами. Возможно, что причина этого заключается в факте, что идеи равенства, интернационализма («глобализма») и экономического роста могут быть легче достижимы, или же казаться легче достижимыми, в странах либерального, капиталистического Запада, чем в бывших «настоящих социалистических» странах Востока.

Для анализа коммунистической системы в контексте современной генетики было предпринято немного попыток. Как обсуждается ниже, коммунистический террор был по меньшей мере иногда диспропорционально направлен против высших классов общества, что с генетической перспективы подразумевает дисгенический эффект на генофонд пострадавшей популяции, поскольку удаление высших классов означает общее ухудшение генетического качества.

Согласно Ричарду Линну и Тату Ванханену, средний IQ для европейских стран варьирует между 90 и 100. Они обнаружили, что средний IQ для хорватов – это слабенький 90. Почему у хорватов такой низкий средний IQ?

Но также необходимо задать и другой вопрос: Кроме уменьшения IQ, не мог ли коммунизм в бывшем Советском Союзе, или же в бывшей Югославии, способствовать появлению уникальной разновидности людей, предрасположенных к коммунизму? Не вызвал ли он появления людей, которым он комплиментарен, которые комфортно чувствуют себя в рамках бюрократического режима, значительно ограничивающего индивидуальную свободу? Александр Зиновьев, русский писатель и бывший диссидент, превосходно описал коммунистический стиль жизни в «Гомо Советикус» (1982). Он ввел термин гомо советикус в науку о коммунистической патологии, хотя скорее в качестве литературной метафоры, а не специфического антропологического термина. Однако с перспективы социобиологии, гомо советикус Зиновьева – это не просто литературный образ, отражающий характерный стиль жизни или аллегорию на коммунистические массы в бывшем Советском Союзе или бывшей Югославии. Гомо советикус - это особенная биологическая разновидность человека, свойственная массовым демократиям.

Зиновьев прекрасно осознавал, что коммунизм напрямую взывает к самым низким инстинктам в каждом человеческом существе, и, следовательно, что коммунизм является идеальной системой для будущих массовых обществ в условиях тающих природных ресурсов. В отличие от неустойчивой системы свободных рынков, коммунизм обеспечивает рабочих чувством полной психологической безопасности и экономической предсказуемости, независимо от того, в каких спартанских условиях они живут и работают. Только расшифровав такое коммунизированное сознание, Западные наблюдатели смогут понять странные чувства ностальгии по Югославии или добрую память о Сталине в пост-коммунистической Восточной Европе – даже среди бывших жертв коммунистов и несмотря на ужасное наследие ГУЛага и Колымы. Слоган коммунистических рабочих, к которому Зиновьев часто возвращался в своем анализе, превосходно говорит сам за себя: «Они делают вид что нам платят, а мы делаем вид что работаем»

Аристоцид Блейбурга и других коммунистических полей смерти

Хорватский Блейбург (см. также здесь) – это название поля в южной Австрии, на котором были совершены массовые убийства. В середине мая 1945 года сотни тысяч спасавшихся от коммунистов гражданских лиц и солдат – этнических немцев и хорватов – сдались британцам, но лишь для того, чтобы быть немедленно переданными наступающим победоносным войскам югославских коммунистов. В последствии, термин «Блейбург» стал метафорой для хорватского холокоста и широко используется в современной Хорватии теми, кто страдал под коммунистической властью на протяжении многих десятилетий после Второй мировой войны. В коллективной памяти хорватов, слово Блейбург означает абсолютную биологическую катастрофу, чье исторические, психологические, и антропологические (и краниометрические?) последствия еще предстоит оценить в полной мере. Слово Блейбург значит для хорвата то же самое, что Катынь значит для поляка, или что Аушвиц означает для еврея. Хотя истинное число жертв Блейбурга является предметом эмоциональных обсуждений, совершенно ясно одно – Блейбург означал насильственное исчезновение среднего класса Хорватии в 1945 году.

Термин «аристоцид» вошел в английский словарь благодаря Натаниэлю Уэйлу, в прошлом американскому коммунисту еврейского происхождения, ставшему знаменитостью в пятидесятых годах двадцатого века после его обращения в радикального антикоммуниста и яростного обличителя прежних товарищей. В эссе «Зависть и аристоцид», Уэйл пишет о том, как зависть побуждает менее интеллегентных людей к преступному поведению и злонамеренности.

Концепция аристоцида, выдвинутая Уэйлом, облегчает понимание настоящих причин кровожадного поведения югославских коммунистов, которые сразу же после окончания войны в Европе учинили гигантские побоища представителей этнических средних классов Хорватии, Сербии, и Германии. В процессе безостановочных репрессий, югославская тайная полиция ОЗНА и УДБА была мотивирована не столько идеологией, т. е. знаменитой «классовой борьбой», сколько первобытными эмоциями и осознанием того, что многие антикоммунистические и националистические хорватские интеллектуалы были красивее, умнее и честнее, чем они, их противники. Немецкий генерал и разведчик, Лотар фон Рендулик, ясно осознававший мировосприятие коммунистических партизан на Балканах, описывал почти каннибалистические действия югославских партизан в отношении к солдатам немецкого Вермахта, и как солдаты умоляли его о переводе с Балканского фронта на Восточный фронт (Gekämpft-gesiegt-geschlagen, 1952). Жаль, что многие подобные книги не были переведены ни на хорватский, ни на английский языки.

В важной книге «Будущая Эволюция Человека», Джон Глэд обратил внимание, что коммунистические геноциды напрямую способствовали упадку в культурном и экономическом росте новых наций Восточной Европы, поскольку большое число людей с высоким интеллектом были просто уничтожены и не смогли передать свои гены потомству. Можно сказать, что генофонд всех наций Восточной Европы был подвергнут насильственному истощению.

В этом заключается ловушка соблазнительной идеологии эгалитаризма и ее наиболее заметного отпрыска, коммунизма: эти идеологии учат, что все люди равны, из чего логически следует вывод, что каждый человек взаимозаменяем и расходуем при необходимости, и что его или ее реплика может быть с легкостью воспроизведена в ином социальном окружении. Существует старая югославская коммунистическая поговорка, до сих пор встречающаяся в публичной жизни Хорватии: «Незаменимых не бывает!».

Похожие идеи «незаменимости» и «расходуемости» были ранее выдвинуты советским псевдоученым Трофимом Лысенко, утверждавшим что пшеницу можно выращивать в Антарктике, и что граждане с высоким интеллектом могут производиться в соответствии с пятилетним планом коммунистической партии.

Этот тезис, а именно что социо-экономическая среда производит чудеса, до сих пор широко распространен в мультирасовой Америке, хотя и в более мягком варианте. Либеральная философия, вращающаяся вокруг первостепенности «фактора воспитания», представляет из себя идеальный инструмент для мелких преступников, неприспособленных индивидуумов, и особенно для людей с низким интеллектом, кто, как правило, сваливает вину за все свои проблемы на «кого-либо еще». Формула такой прокрустовой этики становится прозрачной в лексической и юридической фальшивке, известной под названием политики «утвердительного действия» в США, которая фактически является точным слепком того, что в мультикультурной коммунистической Югославии называлось «ключевой республиканской квотой». Югославский вариант утвердительного действия означал, что каждая из бывших югославских коммунистических республик была обязана выделить свою долю коммунистических поденщиков на федеральные посты.

С самого начала большевицкой революции в России, коммунистические революционеры начали преследовать дореволюционные элиты – русских аристократов, христианских священнослужителей, этнически-немецкий средний класс, и всех тех, чей интеллект и знания были выше среднего. Из-за этого, коммунизм, с его учением о всеобщем равенстве, до сих пор высоко ценится значительными массами обездоленных индивидуумов, и, в особенности, фрустрированными интеллектуалами, привлекаемыми его догмой о «равных возможностях с равными результатами».

Необходимо провести исследования, чтобы установить точное число хорватов, убитых югославскими коммунистами после 1945 года. Может быть, судебно-медицинские экспертизы высохших костей, разбросанных по многочисленным неизвестным могилам и ямам всей южной Австрии, Словении и Хорватии могли бы пролить свет на причины столь низкого среднего хорватского IQ сегодня. Французский автор, Кристофер Долбье, тщательно документирует имена бесчисленных хорватских артистов и ученых, погибших в коммунистическом геноциде 1945 года и позже (писатели: Джон Софта, Марьян Марьясевич, Марьян Блажич, Бонавентура Радонич, Керубин Сегвич, Ерко Скрачич, Владимир Юрчич; поэты: Станко Виткович, Бранко Кларич, Винко Кос, Габриэль Цвитан; журналисты: Мийо Бжик, Агата фон Хаузбергер, Джон Маронич, Вилим Перос, Даниэль Уванович, Тиас Мортигийа и др. Если мы добавим к этим именам имена хорватских инженеров, техников, военных, священников – представителей всех классов с IQ выше среднего, то масштабы человеческих потерь среди хорватских интеллектуалов в период после Второй мировой войны представляются действительно ужасающими (Croatie, Sentinelle de l'Occident, 2005)).

По своей природе, коммунизм, и в значительной степени либерализм, поощряет в человеке посредственность и недостаток инициативы, потому что любой, возвышающийся над средним уровнем, немедленно клеймится как «буржуазное, фашистское отклонение». Основываясь на грубых оценках человеческих потерь в Югославии, можно попытаться поспекулировать о последующих политических событиях в Югославии, и, в особенности, о ненужной войне между двумя близкими народами – сербами и хорватами в 1991 году, которая в значительной мере дирижировалась бывшими коммунистическими аппаратчиками Сербии и Хорватии. В дополнение к этому, Хорватия также пережила свой «тихий Блейбург» - добровольную эмиграцию более миллиона хорватов в Западные страны между 1945 и 1990 годами.

Если мы романтически представим себе на минуту, что этой биологической катастрофы не произошло, то Хорватия могла бы и сегодня производить свою долю значительных достижений в определенных областях науки – а не только в спорте или на футбольном поле. То же самое можно сказать и об остальных странах Восточной Европы, за исключением одной детали. Хорваты, эстонцы и литовцы являются маленькими народами и им требуется больше исторического времени для восстановления своего генофонда.

Также можно рассмотреть и другую гипотезу. Югославский кризис 1990-х и последовавшие варварские убийства на этнической почве скорее всего не произошли бы, если бы у власти находились такие высоко-интеллигентные и высоко-образованные некоммунистические и нефашистские политики, как покойный серб Милан Стоядинович (эмигрировавший в 1945 году в Аргентину) и его хорватский коллега Владко Мацек (в том же году эмигрировавший в Америку). И наоборот – одного взгляда на внешний вид лидеров Сербии и Хорватии в 1991 году достаточно, чтобы понять, что все они были активными носителями одного и того же коммунистического югославского мировоззрения.

Убийства и преследования интеллигентных людей приводят к экономической стагнации. Зимбабве (прежняя Родезия) некогда была главным африканским экспортером пшеницы. Сегодня, из-за своего бездарного правительства, она вынуждена импортировать продовольствие. Алжир был хлебной корзиной Франции; теперь же, хотя он и является одним из главных мировых экспортеров природного газа и нефти, он зависит от огромных объемов импортируемого продовольствия. Неудивительно, что так называемое советское чудо – особенно запуск космической ракеты, выведшей на орбиту Спутник, основывалось на труде захваченных немецких ученых. До сих пор непроизносимой вслух в Хорватии правдой о так называемом «югославском чуде 60-х» является то, что оно было основано на рабском труде немцев (т. е. захваченных после Второй мировой войны гражданских лицах и пленных немецкого происхождения).

Если мы предположим, что трагедия Блейбурга не произошла и Хорватия сохранила свой генофонд, и что сотни тысяч хорватов не эмигрировали в Западные страны, то нельзя исключить, что Хорватия сегодня была бы динамической страной с 8 или 10 миллионами населения (примерно в 2 раза больше чем сегодня), с совершенно иной политической элитой и политическими ценностями. Но и по сей день формирование общественного мнения в Хорватии остается привилегией сыновей и дочерей бывших верных последователей коммунизма, чье прошлое никак не желает становиться историей.

Современные либеральные средства массовой информации высмеивают социобиологические исследования. Однако, каждый индивидуум безошибочно знает, к какому племени или этнической группе он принадлежит, когда «давление превращается в удары» - и это его настоящая внутренняя группа. Если он ошибется в признании своих этнических или расовых родичей или же в своем «территориальном императиве», то «другие» немедленно напомнят ему об этом. Это может казаться циничным, но значительное число хорватов обнаружили свое националистическое кредо лишь в 1990 году – когда на горизонте замаячили коммунистическая и сербская угрозы. Открытие подобной «отрицательной идентичности» может завтра ожидать американцев, что может привести к событиям, на фоне которых экс-югославский пример будет напоминать детсадовскую заварушку.

На бессознательном уровне все расы знают ту старую латинскую поговорку, что «характер человека написан на его лице» (in facie legitur homo). А Фридрих Ницше был еще прямолинейнее, когда припомнил древнюю европейскую мудрость «monstrum in anime, monstrum in fronte» («чудовищен духом – чудовищен ликом»). Что в переводе на английский значит: политического плута можно распознать по выражению лица.

Categories: 

Related Posts

About author

Аватар пользователя admin