"Культура Критики": Введение к первому изданию. Часть 9
"Культура Критики": Введение к первому изданию. Часть 9
  • вс, 01/13/2013 - 00:44

Перевод Романа Фролова

 

От редактора - в Русском переводе "Культуры Критики" Кевина Макдональда отсутствует "Введение к первому изданию", содержащее много важной информации, представляющей значительный интерес для Русских читателей, и последняя, заключительная глава книги. Недостающие части будут переводиться и выкладываться по частям на нашем сайте.

За тон некоторых из моих текстов, как в КК, так и в моих комментариях на различных сетевых дискуссионных форумах, меня несколько раз называли «антисемитом». Говоря совершенно откровенно, на момент начала этого проекта я не испытывал никакой враждебности по отношению к организованному еврейскому сообществу. Я был скорее экс-радикалом, превратившимся в умеренного республиканца – поклонника Джоджа Уилла. Еще до начала исследования иудаизма, я прилагал тот же эволюционный подход к древним спартанцам, а позже и к принудительному введению моногамии Католической церковью в Средние Века (см. MacDonald 1988a, 1995b). В моих книгах читатель обнаружит немало высказываний, направленных на смягчение тона и отведение обвинений в анти-еврейской предвзятости. На первой же странице моей первой книги об иудаизме, «Народ, который должен жить один» (MacDonald 1994), я однозначно заявляю, что характеристики, которые я приписываю иудаизму (своекорыстие, этноцентризм, и конкуренция за ресурсы и репродуктивный успех) никоим образом не являются уникальными свойствами евреев. В этой же книге я также пишу об экстраординарно-высоком IQ евреев и их достижениях (т. е. Нобелевский премиях). Во второй книге, «Обособленность и ее разочарования» (MacDonald 1998a), я обсуждаю тенденцию антисемитов предъявлять явно преувеличенные претензии; создавать фантастические и непроверяемые теории о еврейском поведении; преувеличивать степень еврейской сплоченности и единодушия; утверждать, что все евреи разделяют стереотипные еврейские черты или предпочтения, особенно когда евреи действительно непропорционально высоко представлены среди людей с определенными настроениями (т. е. политический радикализм в течение большей части 20-го века). Я также описываю тенденцию некоторых антисемитов создавать и развивать грандиозные теории заговоров, в которых все исторические события, на самом деле важные или же воображаемой важности, от Французской революции и до Трехсторонней комиссии, связываются друг с другом в один грандиозный заговор, вина за который возлагается на евреев. Все это неудивительно, если учитывать накопленные наукой знания о психологии этнического конфликта. Однако, это никоим образом не мешает предположить, что в корне всех важных исторических примеров антисемитизма действительно лежат реальные конфликты интересов. По большей части все это обсуждается в первой главе книги «Обособленность и ее разочарования», также как, вместе с прочими оговорками, и в первой главе книги «Народ, который должен жить один». 

 

Необходимо осознавать, что групповые эволюционные стратегии отнюдь не доброкачественны, как в общем случае, так и в частном случае иудаизма, который очень часто был чрезвычайно могущественным и оказывал экстраординарное влияние на историю Запада. Я думаю, что в тоне моего изложения от первой книги к третьей произошли заметные изменения, хотя бы по той простой причине (мне хотелось бы так думать), что я больше узнал и прочитал намного больше документов. Познакомившись с первой книгой, читатели зачастую отмечают, что у них сложилось мнение, что я восхищаюсь евреями, но вряд ли они смогут сказать то же самое после прочтения второй и третьей книг, в особенности «Культуры Критики». Это потому, что ко времени написания КК я очень сильно изменился от человека, который написал первую книгу. Первая книга, по сути, является документированием теоретически-интересных аспектов групповых эволюционных стратегий на конкретном примере иудаизма (как евреи решили проблему «социального паразитирования», как они смогли возвести и укрепить барьеры между собой и другими народами, о генетической сплоченности иудаизма, каким образом некоторые группы евреев приобрели такой высокий IQ, о развитии иудаизма в античную эпоху). Обсуждение конкуренции за ресурсы и прочих конфликтов интересов между евреями и другими группами было более-менее второстепенным, но именно эти вопросы вышли на передний план во второй книге, «Обособленность и ее разочарования», а уже в КК я исключительно исследую влияние евреев на Западную цивилизацию в двадцатом веке. Без сомнения, евреи сделали позитивный вклад в Западную культуру в течение последних 200 лет. Но что бы исследователь не думал об их уникальном и незаменимом вкладе в мировую культуру в период после Эпохи Просвещения, наивно предполагать, что в своих делах они полностью или частично руководствовались размышлениями о пользе для человечества. В любом случае, мне сложно представить какую-либо сферу современной Западной цивилизации – управления ли или социальной организации (совершенно определенно), или бизнеса, науки и технологии (весьма вероятно), которая не возникла и не развилась бы в отсутствие еврейского вклада, хотя, наверное, в некоторых случаях не настолько быстро. В общем, положительные влияния евреев были скорее количественными, чем качественными. Они ускорили эволюцию в некоторых областях, например, в финансовой сфере и в некоторых направлениях науки, но не создали их с чистого листа. 

 

С другой стороны, я убежден, что в ряде важных случаев влияние евреев было отрицательным. Я чистосердечно полагаю, что еврейское участие в радикальных левацких движениях начала и середины прошлого века было необходимым, но недостаточным условием для осуществления многих ужасных событий в Советском Союзе и других местах. (Но с этим мнением, конечно, можно не соглашаться. Однако, я считаю, что доказательства неоспоримы.) Но главным моментом является то, что я начал рассматривать еврейские группы как соперников европейского большинства в США, как могущественных организаторов колоссальных изменений, запущенных в США, в особенности, через успешное содействие массовой не-европейской иммиграции. Я обнаружил, что в процессе этих исследований моя личность подверглась трансформации – от полуконсервативного академического ученого, очень незначительно или вообще не идентифицировавшего себя с его собственным народом, до этнически-сознательного человека – в точности, как это предсказывается теорией процессов социальной идентификации, которая является базисом моей теории антисемитизма (см. MacDonald 1998a). На самом же деле, если попытаться с точностью датировать, когда я осмелился переступить черту и шагнуть в то, что некоторые считают доказательством моего «антисемитизма», то это скорее всего был период, когда я начал знакомиться с участием всех этих могущественных еврейских организаций в пропаганде массовой не-европейской иммиграции. Мое пробуждение началось с чтения короткого отрывка из стандартной книги об истории американского еврейства вскоре после публикации моей первой монографии. Остальные влияния, которые я приписывал евреям, были относительно доброкачественными (психоанализ?) или обратимыми – как обратимо влияние даже радикальных левацких движений, поэтому они не сильно меня беспокоили. Я, пожалуй, мог бы даже игнорировать гигантское лицемерие еврейского этноцентризма, неразрывно связанного с еврейским же активизмом против этноцентризма не-евреев – европейцев. Но долговременные последствия массовой иммиграции практически необратимы, если не принимать во внимание возможность какого-либо колоссального катаклизма. 

 

Я постепенно пришел к пониманию, что мои интересы отличаются от прототипических еврейских интересов. Необходимо найти легитимный способ противостояния политике разнообразных еврейских истэблишментов без обычных обвинений в «антисемитизме». Иммиграция является всего лишь одним из примеров легитимного конфликта интересов. На момент написания этих строк (ноябрь 2001-го года), мы начинаем увязать в войне с запланированным результатом, который невозможно реализовать, по большей части оттого, что еврейское сообщество имеет столь большое влияние на нашу внешнюю политику, а также оттого, что любое упоминание о роле Израиля в нагнетании враждебности между США и арабским миром – фактически же, между США и всем мусульманским миром, – эффективно заглушается простыми криками «антисемитизм!». А дома мы начали невероятно опасный эксперимент по созданию мультиэтнического, мультикультурного общества, в котором интеллектуальная элита пришла к идее, что в прошлом доминирующее европейское большинство несет на себе моральное обязательство позволить другим вытеснить себя демографически и культурно – результат лоббистского влияния еврейских групп на иммиграционную политику (по крайней мере в смысле оригинальной идеи и способствования ее осуществлению), и влияния еврейских интеллектуальных движений на нашу интеллектуальную и культурную жизнь вообще. Как отмечалось выше, настоящими темами «Культуры Критики» являются рост еврейского могущества и ликвидация специфически-европейской природы Соединенных Штатов. 

 

Я согласен с тем, что социальные науки не являются непредвзятыми, и я определенно не считаю себя исключением из этой тенденции. Пожалуй, что к тому времени, когда я закончил КК, мне следовало бы заявить о своих убеждениях в самой первой главе. Вместо этого, я заявил о собственном конфликте интересов в последней главе КК – и я полагаю, что я был весьма откровенен. В определенном смысле, помещение подобных утверждений в конец книги является уместным, поскольку мое отношение к еврейскому вопросу менялось постепенно и кумулятивно, от совершенно иного мировоззрения.

 

 Досадно, что подобные заявления о конфликте интересов редко появляются в произведениях сильно-идентифицированных евреев, даже когда они сами рассматривают свои труды как инструменты для продвижения еврейских интересов. Одна из главных тем КК – это то, что еврейские социологи с сильно выраженной еврейской идентификацией прекрасно осознавали, что их труды способствуют продвижению еврейских интересов. Меня всегда поражает то, что медиа-фигуры, подобные Кристолу и Подгорецу, и эксперты по внешней политике, такие как Пол Вулфовиц и Ричард Перл, не чувствуют обязательства предварять свои замечания по вопросам, связанным с интересами Израиля, например, такими словами: «Вам стоит с осторожностью относиться к тому, что я говорю, потому что я правомерно заинтересован в продвижении этнических интересов Израиля.» Но то же самое верно и для случая обширных областей антропологии (Боасианская школа и исследования межрасовых различий), истории (т. е. очевидно апологетические описания истории и причин антисемитизма или роли евреев в учреждении большевизма), психологии (Франкфуртская Школа, психоанализ), и современных вопросов (иммиграция, взаимоотношения церкви и государства). Одна из наиболее раздражающих оппонентов идей «Культуры Критики» заключается в том, что необходимо признать предвзятость (некоторых) еврейских исследователей, точно так же, как мы это делаем во всех остальных случаях. Есть множество книг, описывающих влияние общей атмосферы викторианской Англии на Дарвина и Гальтона, но рассуждения о еврейской предвзятости немедленно вызывают обвинения в «антисемитизме». 

 

 Но еще глубже, я надеюсь, что какими бы не были мои мотивы и предвзятости, мои исследования иудаизма по меньшей мере соответствуют стандартам хорошей социологической науки, даже если я постепенно стал воспринимать объект своих исследований в отнюдь не лестном свете. В конце концов, какое значение имеет насколько невинны мои мотивы? Не является ли единственным вопросом прав ли я?


Related Posts

About author

Аватар пользователя admin