Культура Критики
"Культура Критики": Введение к первому изданию. Часть 1
  • вс, 01/13/2013 - 00:26

Кевин Макдональд

Перевод Романа Фролова

От редактора - в Русском переводе "Культуры Критики" Кевина Макдональда отсутствует "Введение к первому изданию", содержащее много важной информации, представляющей значительный интерес для Русских читателей. Во исправление этого недостатка, "Введение..." будет переводиться и выкладываться по частям на нашем сайте.

"Культура Критики" (КК) была впервые опубликована в 1998 году издательством Praeger Publishers от издательского дома Greenwood Publishing Group, Inc. Тезис этой книги действительно сложный – сложный не только потому, что его было трудно сформулировать, но и потому, что он бросает вызов многим фундаментальным предположениям о современной нам интеллектуальной и политической реальности.

КК описывает, как еврейские интеллектуалы инициировали и продвигали значительное число важных интеллектуальных и политических движений в двадцатом веке. Я утверждаю, что эти движения являются попытками изменения Западных обществ таким образом, чтобы нейтрализовать или предотвратить антисемитизм и улучшить перспективы для продолжения открытого или полуоткрытого существования евреев как отдельной этнической группы. Некоторые из этих еврейских движений (т.е., изменение в иммиграционной политике, отдающей предпочтение представителям не-европейских народов) предприняли попытку ослабить власть своих предполагаемых конкурентов – европейских народов, которые к началу двадцатого века стали доминирующей силой не только в своих традиционных отечествах в Европе, но также и в Соединенных Штатах, Канаде и Австралии. На теоретическом уровне, эти движения рассматриваются как результат конфликта интересов между евреями и не-евреями по поводу структуры культуры и различных аспектов государственной социальной политики. На самом глубоком уровне, эти движения рассматриваются как проявление еврейской групповой эволюционной стратегии в процессе их конкуренции за социальное, политическое и культурное доминирование с не-евреями.

Здесь я пытаюсь ответить на некоторые вопросы типичной критики, выдвинутые против КК (также смотрите мой веб-сайт: www.csulb.edu/~kmacd), а также обсуждаю проблемы, поднятые в нескольких книгах, опубликованных после выхода в свет КК.

Некоторые критики жаловались, что я рассматриваю иудаизм как монолитную систему. Со всей определенностью, это не так. Методология анализа каждого из обсуждаемых здесь еврейских движений включает:

1) Найти влиятельные движения, в которых евреи являлись доминирующей силой, невзирая на характер этих движений и на то, все ли или большинство евреев участвовали в них. Например, я затрагиваю еврейский неоконсерватизм, который в значительной мере отличается от остальных обсуждаемых мною движений. В общем случае, относительно небольшое число евреев принимали участие в большинстве этих движений и значительная часть еврейского народа могла не знать об их существовании. Даже еврейский левый радикализм – без сомнения наиболее широко-распространенная и влиятельная еврейская субкультура двадцатого века – вполне мог представлять из себя политическое движение меньшинства в еврейских общинах в Соединенных Штатах и других Западных обществах в течение большей части прошлого века. Таким образом, когда я подвергаю критике эти движения, это не значит, что я обязательно критикую большинство евреев. Тем не менее, эти движения были влиятельными и мотивированными евреями.

2) Определить, самоидентифицировались ли евреи-участники этих движений как евреи И полагали ли они, что их участие в каждом конкретном движении способствует продвижению специфических еврейских интересов. Участие может быть бессознательным или включать самообман, но по большей части поиск доказательств для этих предположений был достаточно легким и прямолинейным. В том случае, если я полагал, что самообман был важным фактором (как в случае многих евреев-радикалов), то я предоставлял доказательства, что они на самом деле самоидентифицировались как евреи и были глубоко озабочены еврейскими проблемами, несмотря на внешнее впечатление об обратном. (См. также Главу 1 КК.)

3) Попытаться оценить влияние этих движений на не-еврейское общество. Имейте в виду, что влияние интеллектуального или политического движения, в котором доминировали евреи, не зависит от величины части еврейского общества, учавствовавшего или поддерживавшего это движение.

4) Попытаться показать как не-евреи реагировали на эти движения – например, становились ли эти движения причиной антисемитизма?

Некоторые из обсуждаемых мною движений были чрезвычайно влиятельными в социальных науках. Однако, я не утверждаю, что евреев – хороших социальных исследователей не существует; наоборот, я предоставляю список выдающихся еврейских социологов, которые не попадают под категорию 2) выше (см. Главу 2 КК). Если бы существовали доказательства, что эти социологи самоидентифицировались как евреи и имели специфическую еврейскую повестку дня в своих социальных исследованиях (определенно не так в случае большинства из перечисленных ученых, но, возможно, это так в случае Ричарда Хернстейна – см. ниже), то тогда они были бы кандидатами для рассмотрения в этой книге. Люди, которых я цитирую как сделавших вклад в эволюционные/биологические перспективы, действительно являются этническими евреями, но в отношении большинства из них я нахожусь в полном неведении, самоидентифицировались ли они как евреи и преследовали ли они специфически-еврейскую повестку дня в своих исследованиях, просто в силу отсутствия доказательств этого в их работах и где-либо еще. Если бы существовало доказательство, что какой-нибудь выдающийся эволюционный биолог самоидентифицируется как еврей и рассматривает свою работу в социобиологии или эволюционной психологии как способствующую продвижению еврейских интересов, то он или она должен был бы включен в КК в качестве иллюстрации анализируемого феномена, а не как просто ученый, работающий в области эволюционных исследований.

Интересно, что в случае одного из выше упомянутых ученых, Ричарда Хернстейна, Алан Райан (1994, стр. 11) пишет, «Хернстейн, по сути, хочет мира, в котором умные еврейские дети или их эквиваленты способны выдвинуться из своих скромных общин и стать директорами Голдман Сакс и заведующими департаментом физики Гарварда.» Я полагаю, что эта позиция является типичной для неоконсерватизма, еврейского движения, которое я обсуждаю в некоторых местах, и которая, если правдива, подразумевает, что Хернстейн воспринимал вопросы, обсуждаемые в «Колоколообразной Кривой», как затрагивающие еврейские интересы таким образом, как их не воспринимал Чарльз Мюррэй, его соавтор. (Райан контрастирует мировоззрения Мюррэя и Хернстейна следующим образом: «Мюррэй хочет Средний Запад [США – прим. пер.], в котором он вырос – мир, в котором местного механика совершенно не беспокоит, умнее он или нет чем местный учитель математики.») Точно так же, теоретическая физика 20-го века не попадает под разряд еврейского интеллектуального движения именно потому, что это была хорошая наука, без этнического следа в ее создании: еврейская самоидентификация и еврейские интересы были не важны для содержания теорий или для поведения этого интеллектуального движения. Тем не менее, евреи были непропорционально представлены в рядах теоретических физиков.

Я придерживаюсь этого вывода, несмотря на то, что Эйнштейн, лидирующая фигура среди еврейских физиков, был сильно-мотивированным сионистом (Фольсинг, 1997, стр. 494-505); оппонентом ассимиляции, как презренной форме «мимикрии» (стр. 490), предпочитавшим смешение с другими евреями, к которым он обращался как к «компаньонам-соплеменникам» (стр. 489); демонстрировал некритичную поддержку большевистского режима в России, весьма типичную для огромного числа евреев в 1920-х и 1930-х, включая постоянную апологетику за показательные процессы в 1930-х (стр. 644-5); и переключился с позиции высокоинтеллектуального пацифиста во время Второй мировой войны, когда еврейские интересы не были на кону, до адвоката строительства атомных бомб для нанесения поражения Гитлеру. С подросткового возраста он не любил немцев, и позже в жизни он критиковал еврейских коллег за их обращение в христианство и их «прусские» манеры. Он особенно не любил пруссаков, элитную этническую группу в Германии. Обозревая свою жизнь в возрасте 73 лет, Эйнштейн самым недвусмысленным образом продекларировал свою этническую принадлежность: «Как только я достиг полной ясности о нашем ненадежном положении среди других народов, мои отношения с еврейством стали моей наиболее сильной человеческой связью» (Фольсинг, 1997, стр. 488). Согласно Фольсингу, эта ясность начала развиваться в Эйнштейне с раннего возраста, но он не признавал ее до гораздо более позднего периода, что по сути является формой самообмана: «Будучи молодым человеком с буржуазно-либеральными воззрениями и верой в просвещение, он отказывался признавать [свою еврейскую идентичность]» (Фольсинг, 1997, стр. 488).

Другими словами, вопросы этнической самоидентификации и даже этнического активизма в таких людях как Эйнштейн не имеют никакого отношения к вопросу рассматривали ли подобные люди содержание своих теорий как способствующее продвижению их этнических интересов, и, в случае Эйнштейна, тому нет доказательств. Подобное не может быть сказано о Фрейде, «нью-йоркских интеллектуалах», боасианцах, и Франкфуртской Школе, где «научные» теории были создаваемы и используемы с целью продвижения групповых этнических интересов. Данная идеологическая цель становится очевидной, как только проясняется псевдонаучная природа этих движений. Значительная часть дискуссии в КК посвящена документированию интеллектуальной нечестности, отсутствию экспериментальной тщательности, очевидной политической и этнической мотивации, изгнаниям несогласных, внутри-этническим сговорам для доминирования в публичной интеллектуальной дискуссии, и всепроникающее общее отсутствие научного духа. По моему мнению, научная слабость этих движений является доказательством их функции как групповой стратегии.

Обзоры КК были немногочисленны. Фактически, лишь три обзора были напечатаны в публикациях национального уровня, включая короткий обзор Кевина Ханнана в Nationalities Papers. Обзор Ханнана в основном описывает книгу, но он подводит итог, замечая, что «иконокластическая оценка [Макдональдом] психоанализа, марксизма, мультикультурализма и некоторых интеллектуальных школ в социальных науках не вызовет большого энтузиазма в академии, но его книга хорошо написана и имеет многое что предложить читателю, интересующемуся этничностью и этническим конфликтом.»

Другие обзоры подняли несколько важных вопросов, заслуживающих отдельного обсуждения. Обзор Фрэнка Солтера (2000) в Human Ethology Bulletin затронул часть противоречий, окружающих мою работу, и в особенности желчную сессию в ходе конференции ученого Общества по Человеческому Поведению и Эволюции в 2000-м году, во время которой несколько участников обвинили меня в антисемитизме. Для меня же единственным вопросом является насколько я был честен в использовании источников и соответствуют ли мои заключения общепринятым стандартам для академических исследований в социальных науках. Солтер отмечает, что я базировал мое исследование на общеизвестных и непротиворечивых источниках и что утверждения, которые привели в ярость некоторых коллег

«являются не просто правдой, но трюизмами среди тех, кто знаком с разнообразной литературой по данному предмету. Кроме политической сенситивности субъекта, значительная часть проблем, стоящих перед Макдональдом, происходит из того факта, что Макдональд часто слишком далеко опережает своих клеветников, и это сильно затрудняет коммуникацию; что слишком мало общих посылок для конструктивного диалога. К несчастью, разрыв в знаниях закрывается слишком медленно потому, что некоторые из наиболее враждебных его критиков, включая коллег, выдвинувших серьезные обвинения ad hominem, не утрудились прочтением книг Макдональда.»

Солтер также отмечает, что такие критики, как Джон Туби и Стивен Пинкер, очернявшие в средствах массовой информации мою компетенцию как исследователя, не смогли предоставить ничего напоминающего академическую критику или опровержение моей работы. К сожалению, это продолжается. В то время как многочисленные громкие обличения появлялись на публичных форумах, ни один из этих критиков не только не предоставил серьезного академического анализа, но и не взял назад своих резких обличений моей работы.

Пол Готтфрид (2000) также поднял несколько интересных вопросов в своем обзоре, опубликованном в Chronicles, палеоконсервативном интеллектуальном журнале. (Я ответил Готтфриду, и Готтфрид ответил мне в свою очередь; см. Chronicles за сентябрь 2000 года, стр. 4-5). Готтфрид оспаривает мои взгляды на роль еврейских организаций и интеллектуалов с сильной еврейской самоидентификацией как агентов изменений в культурных трансформациях, произошедших в Западных обществах за последние 50 лет. В общем, моя позиция заключается в том, что еврейские интеллектуальные и политические были необходимым условием для этих изменений, но не достаточным условием, как подразумевает Готтфрид. В случае разворота иммиграционной политики США просто не существовало других групп давления, которые бы проталкивали либерализованную, мультирасовую иммиграцию в рассматриваемый период (вплоть до принятия радикального иммиграционного закона 1965 года). Также не существовало каких-либо еще интеллектуальных движений, кроме упомянутых в КК, которые пропагандировали бы образ США как мультикультурного, мульти-этнического общества, а не как европейской цивилизации. Готтфрид приписывает драматически-радикальное изменение в иммиграции «общему культурному изменению, которому подверглись Западные общества, и которое продвигалось бюрократическим государством.» Я согласен, что мульти-этническая иммиграция произошла из-за общего изменения в культуре, но мы все равно обязаны развивать теории о причинах и происхождении этого изменения.

Проливающим свет на еврейские настроения по поводу иммиграции событием стала статья Стефана Стейнлайта (2001), бывшего директора по национальным делам (внутренней политике) при Американско-Еврейском Комитете (АЕК), а в настоящее время являющегося старшим сотрудником при АЕК. Стейнлайт рекомендует изменить «традиционную политическую линию [организованного еврейства], поддерживающего щедрую – а на самом деле неограниченную – иммиграцию и открытые границы», несмотря на то, что для «многих порядочных, прогрессивных евреев простое озвучивание таких фундаментальных вопросов тождественно ереси, а дискуссия на эту тему равноценна вызыванию дьявола.»

Стейнлайт верит, что текущая иммиграционная политика больше не служит еврейским интересам, потому что новые иммигранты вряд ли будут расположены к Израилю и потому что они будут рассматривать евреев скорее как самую богатую и самую могучую группу в США – и значит, как потенциальных врагов, - а не как жертв Холокоста. Он особенно обеспокоен последствиями исламского фундаментализма среди иммигрантов-мусульман, особенно для Израиля, и осуждает «дикую ненависть к Америке и американским ценностям» среди фундаменталистов. Стейнлайт бессознательно согласен с важным тезисом, заключенным в моей трилогии об иудаизме: Исторически, евреям удавалось процветать в индивидуалистических европейских обществах, в то время как они подвергались преследованиям в не-Западных обществах, в особенности в мусульманских культурах с резкой чувствительностью в отношении линии раздела между внутренней и внешней группами (Макдональд, 1998а, Глава 2; единственным исключением из этого обобщения были ситуации, когда евреи являлись посредниками между чужеродной элитой и угнетенными нативными популяциями в мусульманских обществах.) Опасения Стенлайта по поводу воздействия балканизированной Америки на иудаизм на самом деле являются небезосновательными.

Стенлайт озабочен исключительно еврейскими интересами – пример еврейской моральной специфичности, являющейся общей характеристикой еврейской культуры (см. ниже). Действительно, его враждебность по поводу рестрикционизма 1924-1965 годов является совершенно прозрачной. Эта «пауза» в иммиграции воспринимается им как «моральная катастрофа». Он описывает ее как «злую, ксенофобную, антисемитскую», «гнусно-дискриминаторную», «глубокое моральное падение», «чудовищную политику.» Еврейские интересы являются его единственной заботой, в то время как подавляющее большинство американцев до 1965 года описывается им как «безмозглая толпа», поскольку они желали полного иммиграционного моратория.

Представляется справедливым утверждать, что период иммиграционных ограничений запечатлен в коллективной еврейской памяти как наивысшая точка американских анти-еврейских настроений. Не-евреям трудно представить себе глубину и силу еврейской коллективной памяти. Для сильно-идентифицированных евреев «гнусно-дискриминационные» действия иммиграционных рестрикционистов в период между 1924-1965 годами являются частью слезливой истории еврейского народа. Иммиграционные ограничения с 1924 по 1965 годы находятся в той же категории, что и разрушение Храма римлянами в 70 году н.э., мародерствующие крестоносцы средних веков, ужасы инквизиции, зло русского царя, и рационально-неизмеримое бедствие нацизма. Эти события представляют из себя не просто образы, извлеченные с пыльных полок истории. Это – глубоко прочувствованные образы и мощные мотиваторы современного поведения. Как отметил Майкл Вольцер (1994, стр. 4) «меня обучили еврейской истории как длинной были ссылок и преследований – истории Холокоста, простирающейся вглубь времен.» С этой перспективы, иммиграционные ограничения 1924-1965 годов являются важной частью Холокоста, потому что они предотвратили эмиграцию евреев, которые в итоге погибли в Холокосте – аспект, которому Стейнлайт значительную часть повествования.

И, как отмечает Волтер Бенжамин (1968, стр. 262), «ненависть и жертвенный дух… воспитываемы образами порабощенных предков, а не освобожденных внуков.» Это важно, поскольку, несмотря на индивидуальные мнения о цене и выгодах иммиграции, принципиальной мотивацией организованного еврейства по осуществлению массовой не-европейской иммиграции была глубокая враждебность к народу и культуре, ответственной за иммиграционные ограничения 1924-1965 годов. (Как отмечено в Главе 7 КК, другой мотивацией было ослабление власти большинства европейского происхождения в США для того, чтобы предотвратить развитие однородного анти-еврейского движения.) Эта глубокая враждебность существует несмотря на то, что освобожденные внуки экстраординарно преуспевают и процветают в стране, чье недавнее прошлое является мишенью для такого яда. Благосостояние Соединенных Штатов и, тем более благосостояние американцев европейского происхождения, не имело серьезного значения для еврейских настроений в отношении иммиграции. Действительно, как обозначено в Главе 7 КК, легко найти заявления еврейских активистов, порицающие саму идею, что иммиграция должна служить интересам Соединенных Штатов. И именно поэтому организованное еврейство не удовлетворилось символической победой по уничтожению этнических квот, которые обеспечивали сохранение этнического статус-кво и этнического и культурного доминирования американцами европейского происхождения. Как показано в Главе 7, немедленно после прохождения закона 1965 года, активисты сделали все, что было в их силах для драматического увеличения количества иммигрантов не-европейского происхождения, и эти усилия продолжаются до сих пор.

Именно поэтому поддержка неограниченной иммиграции столь характерна для всего еврейского политического спектра, от крайне левых до неоконсервативного правого крыла. Скотт Макконел, бывший редактор и колумнист New York Post, так прокомментировал сильнейшую приверженность к открытой иммиграции среди еврейских неоконсерваторов (также см. Главу 7):

«Почитайте сочинения Нормана Подгореца, в особенности его недавнюю книгу – единственно против кого правее центра он полемизирует – так это против иммиграционных рестрикционистов. Несколько лет назад на одной из вечеринок я разговаривал с Норманом, когда подошел Эйб Розенталь, и Норман представил нас друг другу следующими словами: «Скотт очень тверд по всем вопросам, кроме иммиграции.» Самые первые слова, вышедшие из его рта. Это было еще тогда, когда мы явно очень хорошо ладили друг с другом, и у меня была такая должность, по которой очень важные люди вынуждены были со мной общаться. Неоконсерваторов и «National Review» (НР) связывает сложная история взаимоотношений, о которой Джон О'Салливан мог бы рассказать лучше чем я, но там были атаки неоконов на НР с использованием языка, который отождествлял современный иммиграционный рестрикционизм с усилиями по отправке евреев в нацистские лагеря смерти, тон, настолько злобный, что его было странно слышать от тех, кто выдавал себя в 1995 году за последователей Рейгана. … «Forward», неоконский еврейский еженедельник, рутинно публиковал статьи, пытающиеся создать ассоциацию между FAIR, группой по ограничению иммиграции, ведомую бывшим [губернатором Колорадо] Ричардом Ламмом, с нео-нацизмом, используя… грубые методы очернения…. Ни один из моих в то время друзей-неоконов (в то время, когда все мои друзья были евреями-неоконсерваторами) не полагал, что с подобными методами что-то не в порядке… Читайте Weekly Standard, читайте Бена Ваттенберга. Читайте [Подгореца]. Или не читайте. Но если вы займетесь этим вопросом, то вы никуда не денетесь от этих шокирующих фактов, потому что они по-настоящему шокирующие. Никто не хочет называть имен, потому что ни один из представителей правого крыла не желает вскрывать эту плохую сторону неоконсерваторов, но мне приходит на ум один молодой академический исследователь, очень умеренно пишущий на темы, имеющие отношение к иммиграции, и обучавшийся под руководством одного из ведущих неоконсервативных академиков. Он сказал мне, что он был просто потрясен приверженностью неоконов к высокой иммиграции – что, казалось бы, идет вразрез со всеми до единого принципами поддержания баланса и порядка в обществе и осознанием социальных слабостей, теми самыми принципами, сторонниками которых, по их словам, и являются неоконсерваторы. Возможно, на это стоит потратить время, и написать длинную статью обо всем этом, о том, как американские правые потеряли свой политический фарватер после Холодной войны. [Выделено как в тексте]»


Related Posts

About author

Аватар пользователя admin