"Культура Критики": Глава 8. Заключение: Камо грядеши, иудаизм и Запад? Часть 2
"Культура Критики": Глава 8. Заключение: Камо грядеши, иудаизм и Запад? Часть 2
  • вс, 01/13/2013 - 00:53

Часть 2

Кевин Макдональд

Перевод Романа Фролова

От редактора - в Русском переводе "Культуры Критики" Кевина Макдональда отсутствует "Введение к первому изданию", содержащее много важной информации, представляющей значительный интерес для Русских читателей, и последняя, заключительная глава книги. Недостающие части будут переводиться и выкладываться по частям на нашем сайте.

 

И поскольку этнические группы обладают различными талантами и способностями, а также различаются стилями воспитания детей, то возникает необходимость в выработке различных квалификационных критериев для кандидатов в работники и работников в зависимости от их этнической принадлежности. Более того, достижение паритета между евреями и другими этническими группами потребует значительной дискриминации против отдельных евреев при приеме в университеты или трудоустройстве, вплоть до специального большого налогообложения евреев для нейтрализации еврейского преимущества в богатстве, поскольку в настоящее время доля евреев среди богатейших и наиболее успешных людей в Соединенных Штатах чрезвычайно диспропорционально высока. Необходимость в подобных стратегиях может стать особенно острой, если евреев будут классифицировать как отдельную этническую группу, отличную от прочих американцев европейского происхождения. И действительно, финальной метаморфозой многих нью-йоркских интеллектуалов в их уходе от сталинизма стала их эволюция в неоконсерваторов и красноречивых противников программ «утвердительного действия» и квот при распределении ресурсов. Сачар (1992, стр. 818ff) перечисляет Дэниэля Белла, Сидни Хук, Ирвинга Хоу, Ирвинга Кристоля, Натана Глэйзера, Чарльза Кротхаммера, Нормана Подгореца и Эрл Рааб как противников «утвердительного действия».) Еврейские организации (включая АДЛ, АЕКомитет и АЕКонгресс) заняли близкие позиции (Sachar 1992, стр. 818ff).

Из этого следует, что в реальном мире потребуются экстраординарные усилия для достижения и поддержания стабильного этнического баланса власти и ресурсов. Интересно рассмотреть некоторые исторические примеры того, как идеология совместного обитания евреев с не-евреями иногда включала идеи, что разные этнические группы в одном государстве должны были иметь близкие профессиональные профили и контролировать долю национальных ресурсов пропорционально своей численности. Например, в средневековой Франции, Людовик IX издал декрет, запрещающий евреям заниматься ростовщичеством за проценты и призывал их заниматься ремесленной деятельностью или торговлей (см. Richard 1992, стр. 162). Мечтой немецких ассимиляционистов девятнадцатого века было то, что после эмансипации профессиональный профиль евреев станет неотличимым от немецкого - «утопическое ожидание... разделяемое многими, как евреями, так и не-евреями» (Katz 1986, 67). Были предприняты меры для уменьшения доли евреев, занятых в торговле и увеличения их доли в сельском хозяйстве и ремесленном деле. На деле же, в результате эмансипации евреи стали в значительной степени доминировать среди культурных и экономических элит, и именно это еврейское доминирование было ключевым аспектом немецкого антисемитизма с 1870 по 1933 годы (см. SAID, Гл. 5).

Таким же образом, когда в двадцатых годах прошлого века Соединенные Штаты пытались справиться с еврейской конкуренцией в престижных частных университетах, предлагались планы, предусматривающие квоты на распределение мест в Гарварде в соответствии с представительством каждой расовой и национальной группы в населении Соединенных Штатов (Sachar 1992, стр. 329). Похожие политические меры, одинаково денонсируемые еврейскими организациями, получили развитие и в Центральной Европе (Hagen 1996). Очевидно, что подобные политические стратегии отражают важность этничности в общественных делах и неизменно высокие уровни связанной с ней социальной напряженности. Более того, даже тогда, когда абсолютное равенство между этническими группами и может быть достигнуто с помощью методов интенсивного социального контроля, существует значительная вероятность межэтнической борьбы: как отмечалось выше, каждая группа заинтересована в достижении гегемонии над другими.

Если принять модель культурного плюрализма, включающую свободную конкуренцию за ресурсы и репродуктивный успех, то возникновение различий между этническими группами неизбежно; с эволюционной же перспективы, можно с уверенностью предсказать, что подобные различия приведут к враждебности со стороны проигрывающих групп. После эмансипации евреев в Западных обществах, стала очевидной их сильнейшая тенденция к социальному продвижению. Она привела к значительному доминированию евреев в профессиональных сферах, а также в бизнесе, политике и культуре. Одновременно отмечались вспышки антисемитизма, часто происходившие из групп, которые ощущали свое отставание в ходе конкуренции за ресурсы или же которые чувствовали, что производимая культура не соответствует их интересам. Если история иудаизма и учит нас чему-нибудь, так это тому, что добровольный этнический сепаратизм обычно приводит к межгрупповому соревнованию за ресурсы, и к проистекающим из него ненависти, изгнаниям и преследованиям. Предполагая, что межэтнические различия в талантах и способностях существуют, то допущение, что этнический сепаратизм может представлять собой стабильное состояние без межэтнической вражды, требует либо баланса власти, поддерживаемого интенсивными механизмами социального контроля, как это описано выше, либо же ситуации, когда некоторые этнические группы не беспокоятся о своем поражении в межэтнической борьбе.

Я рассматриваю последний вариант невозможным в долговременной перспективе. То, что этническая группа может быть не обеспокоена своим собственным упадком или доминированием, определенно рассматривается как неправдоподобное предположение как с позиции эволюциониста, так и с позиции сторонника социальной справедливости любого идеологического толка. Тем не менее, именно такова моральная подоплека критики несколькими историками политики испанцев в отношении евреев и марранов в период Инквизиции и Изгнания. Например, именно это подразумевается в трудах Бензиона Нетаньяху (1995), у кого в нескольких местах звучит почти неприкрытое презрение к неспособности испанцев конкурировать с «новыми христианами» без прибегания к насилию при помощи Инквизиции. С этой перспективы, испанцам следовало бы осознать свою неполноценность и смириться с экономическим, социальным и политическим доминированием чуждой этнической группы. Подобного рода «моральность» вряд ли является привлекательной для проигрывающей группы, и, с эволюционной перспективы, это нисколько не удивительно. Сто лет назад Голдвин Смит (1894/1972, стр. 261) сделал похожее наблюдение:

«Общество имеет право защищать свою территорию и национальную целостность от захватчика, каким не было оружие последнего – меч или банкротство. На территориях Итальянских Республик, евреи могли покупать землю и вдосталь заниматься фермерством. Но до этого они специализировались исключительно в торговле. В период коллапса Империи они были крупнейшими работорговцами, покупая пленников у захватчиков-варваров и, возможно, при этом они занимались посредничеством при перекупке награбленного и трофеев. Они попали в Англию с обозом завоевателей-нормандцев. Без сомнения, все это происходило в атмосфере жестокой борьбы между их искусностью и грубой силой феодальных популяций. Но разве искуство имеет привилегию перед силой? Г-н Арнольд Уайт рассказывает русским, что если они уничтожат все барьеры на пути еврейского интеллекта, то евреи вскоре станут доминировать на высокопоставленных должностях и власть утечет из рук коренных жителей. Русским же философы предлагают смириться и возрадоваться этому, хотя эти философы, пожалуй, и сами не отказались бы от удовольствия насладиться чашей сей, если бы у них была такая возможность. Закон эволюции гласит, что выживает наиболее приспособленный. На что русский мужик мог бы ответить, что если его сила побьет утонченный интеллект еврея, то более приспособленный выживет и закон эволюции будет выполнен. Именно сила, а не утонченный интеллект, решила на поле Замы, что латинянин, а не семит должен править древним миром и придать форму миру современному.»

Как это ни странно, многие интеллектуалы, напрочь отвергающие эволюционный подход и значение генетического своекорыстия в жизни общества, в то же самое время часто предпочитают очевидно своекорыстно-этноцентрические политические меры, при этом зачастую громко осуждая своекорыстно-этноцентрическое поведение со стороны других групп, а в особенности любые приметы выработки американским большинством европейского происхождения жизнеспособной групповой стратегии и высокого этноцентризма в ответ на реализацию групповых стратегий других этнических групп. Идеология группового этнического сепаратизма для меньшинства и подспудная легитимизация групповой конкуренции за ресурсы, так же как и более современная идея, что членство в этнической группе должно быть критерием для приобретения ресурсов, должны называться тем, чем они являются на самом деле – программами групповых эволюционных стратегий. Всю историю евреев следует рассматривать как трагический комментарий к последствиям осуществления такой групповой стратегии.

Важность межгрупповой конкуренции сложно преувеличить. Я убежден, что выживание Западных обществ, основанных на индивидуализме и демократии, в условиях легитимизации конкуренции между непроницаемыми группами, членство в которых определяется этническим происхождением, в длительной перспективе невозможно. В обсуждении в книге «Обособленность и ее разочарования» (Главы 3-5) я аргументирую, что в конце концов групповым стратегиям противопоставляются групповые стратегии, и что общества реорганизуются вокруг сплоченных, взаимоисключающих групп. И действительно, недавно возникшее движение мультикультурализма можно рассматривать как скорее глубоко не-Западную форму социальной организации, исторически более свойственную сегментированным обществам Ближнего Востока, структурированных вокруг дискретных и однородных групп. Однако, в отличие от мультикультурного идеала, эти общества построены на четких отношениях доминирования и субординации. Тогда как демократия, очевидно, является чуждой для таких сегментированных обществ, Западным обществам, единственным из расслоенных социумов мира, удалось развить индивидуалистические демократические и республиканские политические институты. Более того, крупнейшие примеры Западного коллективизма, включая немецкий национальный социализм и иберийский католицизм в период Инквизиции, характеризовались ярко выраженным антисемитизмом.

Следовательно, весьма вероятно, что индивидуалистические общества не смогут пережить внутреннюю межгрупповую конкуренцию, которая становится все более явной и интеллектуально респектабельной в Соединенных Штатах. Я считаю, что Соединенные Штаты сегодня движутся по опасному пути, ведущему к межэтнической борьбе и появлению коллективистских, авторитарных и расово-сегрегированных анклавов. Хотя этноцентрические убеждения и поведение рассматриваются морально и интеллектуально легитимными лишь когда они проявляются среди этнических меньшинств в Соединенных Штатах, теория и данные, представленные в книге «Обособленность и ее разочарования» указывают на то, что закономерным итогом имеющихся тенденций стенет рост этноцентризма и среди американцев европейского происхождения.

Одна из интерпретаций деятельности Франкфуртской Школы и психоанализа заключается в том, что они предприняли частично удавшуюся попытку создать, по словам Пола Готтфрида (1998) и Кристофера Лаща (1991), «терапевтическое государство», патологизирующее этноцентризм среди американцев европейского происхождения и все их попытки удержать культурное и демографическое доминирование в своей стране. Однако, именно рост этноцентризма среди европейского большинства в Соединенных Штатах является вероятным результатом все более и более структурирующегося по групповому признаку современного социального и политического ландшафта – вероятным, потому что развившиеся в результате эволюции психологические механизмы функционируют таким образом, что принадлежность к внешней или внутренней группам становится более заметной в ситуациях межгрупповой конкуренции за ресурсы (см. SAID, Гл. 1). Следовательно, усилия по преодолению этих общечеловеческих черт требуют массивного «терапевтического» вмешательства в жизнь Западных обществ, и это вмешательство сражается с этноцентризмом большинства на нескольких уровнях, но в первую очередь пропагандируя идеологию, согласно которой подобные проявления являются признаками психопатологии и требуют остракизма, опозорения, психиатрического вмешательства и психотерапии. Можно предположить, что по мере эскалации этнических конфликтов в Соединенных Штатах, будут предприниматься все более отчаянные попытки укрепить идеологию мультикультурализма изощренными теориями о психопатологии этноцентризма большинства, одновременно с возведением контрольных механизмов полицейского государства для подавления неконформистского мышления и поведения.

Я считаю, что главной причиной, почему некоторые из не-еврейских расовых и этнических групп поддерживают мультикультурализм, является их неспособность успешно конкурировать на индивидуалистической экономической и культурной арене. В итоге, мультикультурализм все чаще идентифицируется с идеей, что каждая группа должна иметь пропорциональную долю экономических и культурных благ. Как отмечалось выше, в результате могут пострадать еврейские интересы. Из-за своего высокого интеллекта и способностей по контролю за ресурсами, евреи не пользуются программами утвердительного действия и другими привилегиями, основанными на принадлежности к определенной группе, за которые борются различные меньшинства с низким социальным статусом. Таким образом, евреи вступают в конфликт с другими этническими меньшинствами, использующими мультикультурализм для своих целей. (Тем не менее, из-за своих конкурентных преимуществ внутри группы американцев европейского происхождения, к которой их часто приписывают, евреи могут полагать, что они получают выгоду от политических мер, направленных на ослабление господства европейской группы в целом при условии, что при этом они не несут значительного ущерба. Действительно, несмотря на официально-демонстрируемую еврейскими организациями оппозицию к предпочтениям по групповому признаку, значительно меньшая доля евреев проголосовала за калифорнийский закон против утвердительного действия, чем доли проголосовавших «за» среди других групп европейского происхождения.)

Хотя идеология мультикультурализма и была изобретена еврейскими интеллектуалами для рационализации продолжения сепаратизма и этноцентризма меньшинств, некоторые из недавних реализаций мультикультурализма способны в итоге породить монстра с негативными последствиями для евреев. Ирвинг Луис Хоровиц (1993, стр. 89) отмечает появление и рост антисемитизма в академической социологии по мере того, как эти департаменты все чаще укомплектовываются индивидуумами, преданными этническим политическим идеологиям и негативно рассматривающих еврейское доминирование в социологии. Сильный антисемитизм излучается некоторыми из мультикультуралистских идеологий, в особенности афроцентристскими идеологиями. Александер (1992) и Коган (1998, стр. 45) нашли, что «в последнее время определенный левацкий сегмент, имеющий, грубо говоря, проблему с евреями, зачастую адаптирует идеологию мультикультурализма.» Недавно Нация Ислама под руководством Луиса Фаррахана начала использовать открыто антисемитскую риторику. Афроцентризм часто ассоциируется с расиалистскими идеологиями, какой, например, придерживался Молефи Асанте (1987). Согласно ей этничность является морально-подобающей основой самоидентификации и самоуважения и что между этничностью и культурой существует тесная связь. Западные идеалы объективности, универсализма, индивидуализма, рациональности и научного метода отвергаются из-за их этнического происхождения. Асанте следует наивной расиалистской идеологии, согласно которой африканцы («люди солнца») превосходят европейцев («людей льда»).


Related Posts

About author

Аватар пользователя admin