"Культура Критики": Глава 8. Заключение: Камо грядеши, иудаизм и Запад?
"Культура Критики": Глава 8. Заключение: Камо грядеши, иудаизм и Запад? Часть 1
  • вс, 01/13/2013 - 00:51

Часть 1

Кевин Макдональд

Перевод Романа Фролова

От редактора - в Русском переводе "Культуры Критики" Кевина Макдональда отсутствует "Введение к первому изданию", содержащее много важной информации, представляющей значительный интерес для Русских читателей, и последняя, заключительная глава книги. Недостающие части будут переводиться и выкладываться по частям на нашем сайте.

Одним из выводов этой книги является то, что евреи сыграли решающую роль в развитии крайне влиятельных интеллектуальных и политических движений, поставленных на службу еврейским интересам в современных Западных обществах. Однако эти движения являются лишь частью общей картины. Потрясает рост еврейского могущества и влияния в Западных обществах вообще и в Соединенных Штатах в частности. Гинзберг (1993) отмечает, что экономический статус и культурное влияние евреев в Соединенных Штатах драматически возросло с 1960-х. Шапиро (1992, стр. 116) показывает, что евреи по меньшей мере в девять раз чаще чем их доля в населении встречаются в индексах оценки богатства, но это, скорее всего, консервативная оценка, поскольку значительная часть еврейских богатств заключена в недвижимости, которую трудно оценить и легко скрыть. Евреи составляют примерно 2.4% населения Соединенных Штатов, но в первой сотне управляющих Уолл Стрит евреев - половина, а среди студентов-первогодков в колледжах Лиги Плюща – евреев 40%. Липсет и Рааб (1995) отмечают, что финансовый вклад евреев в американскую политику составляет от одной-четвертой до одной-третьей от суммарной величины пожертвований, включая половину пожертвований для Демократической партии и четверть от всех пожертвований для Республиканской партии.

Общий тезис книги Гольдберга (1996) «Еврейская власть: тайны американского еврейского истеблишмента» заключается в том, что американский иудаизм отлично организован и прекрасно финансируется. Он достиг значительной власти и преуспел в достижении своих интересов. По большинству широких еврейских вопросов был выработан общий консенсус, в особенности это касается отношения к Израилю, благополучия прочих зарубежных еврейских диаспор, иммиграции и беженцам, разделения государства и церкви, прав на аборты, и гражданских свобод (стр. 5). И действительно, консенсус по этим вопросам среди еврейских активистских организаций и еврейских интеллектуальных движений, рассмотренных в этой книге, просто потрясающий, особенно если учитывать масштабы разногласий по прочим аспектам. Массивные изменения в публичной политике в отношении этих вопросов, начавшиеся одновременно с анти-культурной революцией шестидесятых, совпадают по времени с периодом роста еврейской власти и влияния в Соединенных Штатах.

С 1950-х, эмпирические исследования этнической иерархии в Соединенных Штатах документировали изменения в ресурсах этнических групп, в том числе их процентной доли среди элит (в т. ч. Alba & Moore 1982; Lerner, Nagai & Rothman 1996). Эти исследования часто подчеркивали доминирование белых протестантов в иерархиях корпораций и вооруженных сил, но не принимали во внимание групповые различия в целеустремленности и сплоченности. Солтер (1998б) предоставляет теоретическую оценку еврейского влияния по сравнению с афроамериканским и влиянием не-еврейских американцев европейского происхождения, основанную на модели Блалока (1967, 1989), которая рассчитывает власть группы как функцию ресурсов, умноженных на способность к мобилизации. Евреи гораздо более мобилизованы, чем остальные этнические популяции (вряд ли термин «группа» подходит к не-еврейским американцам европейского происхождения). Например, тогда как специфические этнические организации, посвященные отстаиванию этнических интересов европейских американцев, по существу вытеснены к границе политического поля, их финансирование слабое, а влияние на основной политический процесс ничтожное, Солтер отмечает, что Американо-израильский комитет по общественным связям ранжируется членами Конгресса и профессиональными лоббистами на втором месте в списке из 120 самых могущественных лобби, причем ни одно другое этническое лобби не представлено на верхних 25 позициях. Далее, АИПАК является одним из нескольких лобби, которые для завоевания своего влияния преимущественно полагаются на финансовые пожертвования. Как уже отмечалось, евреи жертвуют между одной-третьей и половиной всех денег на избирательные кампании во время федеральных выборов – пожертвования, мотивированные «Израилем и широкими еврейскими интересами» (Goldberg 1996, 275). Таким образом, в смысле электоральных пожертвований, вклад евреев по меньшей мере в 13 раз выше, чем ожидалось бы из их доли в населении, или же в 6.5 раз выше, если принимать во внимание их более высокий чем в среднем по стране подушевой доход. В отношении зарубежных пожертвований, лидерство евреев еще значительнее. Например, в 1920-х, до послевоенного взрыва в объеме еврейских пожертвований Израилю, американские евреи для помощи евреям в других странах жертвовали едва ли не в 24 раза больше на душу населения, чем американские ирландцы жертвовали на ирландскую борьбу за независимость от Великобритании. А ведь то был пик ирландской филантропии (Carroll 1978). Разница стала намного больше после Второй мировой войны. На основании сравнения величин пожертвований на нерелигиозные этнические темы на душу населения, Солтер вывел предварительную консервативную оценку еврейской этнической мобилизации, как в четыре раза превышающую мобилизационную способность белых не-евреев.

В уравнении Блалока влияние зависит не только от мобилизации, но и от ресурсов в распоряжении данной группы. Солтер оценил, что евреи контролируют примерно 26 процентов «кибернетических ресурсов» Соединенных Штатов (т. е. ресурсов, измеренных представительством в ключевых сферах, таких как правительство, медиа, финансы, академия, корпорации и развлечения). Этот средний уровень контроля за ресурсами отражает как области высокого (> 40 процентов) еврейского доминирования (т. е. в масс-медиа, крупных финансах, юридических профессиях, интеллектуальных элитах, сфере развлечений), так и относительно низкого контроля (т. е. корпоративные элиты, военные и религиозные лидеры, законодатели). Общая оценка сравнима с оценкой Лернера с соавторами (1996, стр. 20), которая была основана на данных, собранных в 1970-х и 1980-х. Лернер оценил суммарное еврейское присутствие среди американских элит в 23 процента. Эти результаты совпадают с еврейским доминированием и в других обществах, как, например, в Германии в начале двадцатого века, где евреи, составлявшие примерно 1 процент населения, контролировали примерно 20 процентов экономики (Mosse 1987, 1989), а также имели решающее влияние в сферах СМИ и производства культуры (Deak 1968, стр. 28; Laqueur 1974, стр. 73).

Подстановка величин ресурсов и мобилизации в уравнение Блалока дает оценку еврейского влияния на этническую политику (иммиграцию, расовую политику, зарубежную политику), которая в три раза превышает влияние американцев европейского происхождения – не-евреев. Этот результат очень устойчив к вариации различных весовых коэффициентов для ресурсов. Лишь «экстремальное нео-марксистское» измерение ресурсов (т. е. когда учитываются лишь корпорационные элиты, законодательная ветвь власти, военная элита, фонды и совокупный доход групп) уменьшает величину еврейского влияния до приблизительного паритета с влиянием европейских американцев.

Как отмечалось выше, в еврейской среде существует общий консенсус по вопросам Израиля и благополучия прочих зарубежных еврейских обществ, иммиграции и беженцев, разделения государства и церкви, прав на аборты, и гражданских прав. Это значит, что еврейское влияние и еврейские интересы доминируют при обсуждении этих вопросов. Например, обсуждению доминирующего еврейского влияния на иммиграционную политику посвящена Глава 7. Одновременно с ростом еврейского влияния в Соединенных Штатах, публичная политика во всех перечисленных сферах претерпела колоссальные изменения в соответствии с еврейскими интересами. Оценка Солтера, концептуализирующая еврейские способности к мобилизации как в несколько раз большие, чем у американских не-евреев, может быть неплохо проиллюстрирована историей еврейского участия в иммиграционной политике: все до единой крупные еврейские организации были интенсивно вовлечены в битву против иммиграционных ограничений в течение практически всего столетия, несмотря на несколько, как казалось, катастрофических поражений. Эти усилия продолжаются и поныне, поскольку, как обсуждается в Главе 7, подавляющее большинство американцев европейского происхождения исторически были и остаются настроенными решительно против крупномасштабной иммиграции любых расово-этнических групп, а некотрые меньшинства, такие как американцы итальянского или польского происхождения, которые, казалось бы, должны были бы приветствовать иммиграцию в США представителей их собственных народов, настроены апатично.

«Возвышение евреев», используя фразу Альберта Линдеманна (1997), несомненно имеет серьезные последствия для современных Западных обществ. Главной темой предшествующей главы было то, что высокие уровни иммиграции в Западные общества соответствуют предполагаемому еврейскому интересу по созданию неоднородных, культурно- и этнически-плюралистических обществ. Представляет интерес рассмотреть возможные долговременные результаты подобной политики. В последние годы среди интеллектуалов и этнических активистов, представляющих интересы меньшинств, все большее распространение получает идея, отвергающая ассимиляцию этнических групп в едином обществе - «плавильном котле» (в т. ч. см. Schlesinger 1992). Такие авторы подчеркивают культурные и этнические различия и негативно рассматривают этническую гомогенизацию и ассимиляцию. Тон подобных текстов напоминает взгляды многих еврейских интеллектуалов конца девятнадцатого – начала двадцатого века, отвергавших ассимиляционистские эффекты реформистского иудаизма в пользу сионизма или же более экстремальных разновидностей культурного сепаратизма, таких как консервативный или ортодоксальный иудаизм. Такое движение в направлении этнического сепаратизма представляет значительный интерес с точки зрения эволюционной психологии. Межгрупповая конкуренция и наблюдение за внешними группами было характерным признаком взаимоотношений между евреями и не-евреями не только на Западе, но и в исламских обществах, с бесчисленными примерами межгрупповой конкуренции и конфликтов по всему миру. Исторически, этнический сепаратизм, как это прослеживается через всю историю иудаизма, вызывает раскол внутри обществ. В нескольких случаях он спускал с цепи колоссальные силы ненависти и недоверия между группами, межэтническую вражду, изгнания, погромы и попытки геноцида. Более того, нет оснований полагать, что эта тенденция в будущем будет иной. Мы сегодня наблюдаем межэтнические конфликты на каждом континенте и очевидно что создание Израиля не привело к концу этнического конфликта и для евреев, возвращающихся из диаспоры.

И действительно, мой обзор исследований, посвященных контактам между более или менее непроницаемыми группами в историческом контексте, убедительно свидетельствует, что межгрупповая конкуренция и наблюдение за достижениями своей и чужой групп являются нормой, представляя собой общее правило для подобного рода взаимоотношений. Эти результаты превосходно согласуются с психологическими исследованиями процессов социальной идентификации, что обсуждалось в «Народе, который должен жить один» (Глава 1). С эволюционной перспективы, эти результаты подтверждают ожидание, что этническое своекорыстие действительно является важным для человеческих отношений, и что этничность остается фундаментальным источником групповой идентичности в современном мире. Очевидно, что людям свойственно осознавать групповую принадлежность, а также дискриминировать и конкурировать против внешних групп. Более того, индивидуумы четко осознают свой социальный статус в группе в терминах контроля за ресурсами и репродуктивного успеха. И они склонны предпринимать экстраординарные усилия для достижения и удержания экономической и политической власти для защиты своих групповых императивов.

Принимая этнический сепаратизм как данность, представляется полезным обсудить обстоятельства, которые могли бы минимизировать групповой конфликт с эволюционной перспективы. Теоретики культурного плюрализма, такие как Горас Коллен (1924), воображают сценарий, по которому различные этнические группы сохраняют свою уникальную идентичность в контексте полного политического и экономического равенства. Проблема с этим сценарием с эволюционной перспективы (да и с позиции здравого смысла) заключается в том, что он не предусматривает результаты борьбы за ресурсы и репродуктивный успех внутри интегрированного общества. Хотя результаты межэтнической борьбы были очевидны в дни Коллена, «Коллен возвысил свой взгляд над бушевавшей вокруг него борьбой, обозревая идеальное царство, в котором мирно сосуществуют многообразие и гармония» (Higham 1984, стр. 209).

Можно было бы представить, что в оптимальных обстоятельствах этнические группы могли бы взаимодействовать друг с другом взаимовыгодно, так, чтобы в терминах экономической эксплуатации между ними не было бы никакой разницы. Более того, тогда не было бы различий в показателях социального успеха, включая распределение по социальным классам, экономическим ролям (т. е. производитель vs. потребитель, кредитор vs. должник, управленец vs. работник), или фертильности между отдельными этническими группами. Все группы были бы примерно одинаковыми по численности и обладали бы одинаковой политической властью; или, если бы группы различались по численности, существовали бы механизмы, гарантирующие равное представительство в терминах показателей социального и репродуктивного успеха. Такие условия могли бы минимизировать враждебность между группами, поскольку возложение ответственности за действия одной группы на статус другой стало бы затруднительным.

Тем не менее, учитывая этнический сепаратизм, каждая группа была бы заинтересована в продвижении своих собственных интересов за счет других групп. При прочих равных, данная этническая группа получила бы преимущество, если бы остальные группы контролировали меньшие ресурсы, обладали меньшим социальным статусом, меньшей фертильностью, и пропорционально меньшим политическим влиянием. Следовательно, гипотетическое равновесное состояние всеобщего равенства требует существования комплекса сдержек и противовесов – каждая сторона постоянно проверяет честность остальных; каждая сторона неустанно ищет способы доминирования и эксплуатации других любыми доступными способами; каждая сторона соглашается на компромис исключительно из-за опасности мести со стороны других. Очевидно, что любой тип кооперации, подразумевающий истинный альтруизм в отношении другой группы, в подобных обстоятельствах невозможен.

Таким образом, идеальная ситуация абсолютного равенства в контроле за ресурсами и репродуктивном успехе определенно требует постоянного мониторинга действий других и будет характеризоваться большим взаимным подозрением. Однако в реальном мире достижение даже этого весьма невеселого идеала крайне маловероятно. В реальном мире, этнические группы различаются талантами и способностями; различаются численностью, фертильностью; и степенью поощрения родительских практик, способствующих приобретению ресурсов; они также различаются объемом контролируемых в каждый момент времени ресурсов и политическим могуществом. Равенство или пропорциональное равенство чрезвычайно трудно достичь или поддерживать после его достижения без экстраординарных мер по мониторингу и без крайне интенсивных социальных рычагов, необходимых для установления этнических квот на накопление богатств, доступ к университетам и высоко-статусным профессиям и т. п.


Related Posts

About author

Аватар пользователя admin